За туманами

/заметки из дневника/

Прошло больше месяца, как я поднялся на борт ППР, большого рыболовного траулера МА 805 “Зеленоборск”, в порту островного города Лас – Пальмас. Чувство восхищения и гордости не покидало меня ни на одну минуту с момента прибытия в зарубежный порт. После первого моего рейса на маленьком сейнере, в постоянно штормящем Баренцевом море, где укачивания и тошнота не оставляло меня ни на одну минуту, ни днём ни ночью, я впервые был в воодушевлёно приподнятом настроении. Настал тот день, когда я прочувствовал себя полноценным и полноправным моряком в составе судового экипажа, ещё больше уверенности мне придала первая четырехчасовая вахта у парадного трапа. Воспоминание о Мурманске и родных местах напоминало мне о неожиданных больших переменах в моей судьбе: шахты Луганска, литейный завод на Украине, попытка работы на Шпицбергене, Мурманский траловый флот и вот Канарские острова Атлантического океана, а впереди переход к Южно – Оркнейским островам и море Уэдделла, где предстояло нам работать.
Снежным и морозным вечером, в воскресенье, 20 ноября 1983г., мы всем экипажем выехали поездом на Москву. Экипаж занял почти два плацкартных вагона поезда Мурманск – Москва. Расположившись и обустроившись в купе вагонов, мы быстро перезнакомились друг с другом, поскольку экипаж постоянно обновлялся. Моему удивлению и радости не было пределов, когда в своём вагоне я встретил, проработавшего много лет на флоте земляка, оказавшегося из моего района. Мы, молодые и здоровые, долго и крепко обнимались, пытаясь пересилить, друг друга, в объятиях. Как более опытный в подобных поездках, Иван, пригласил меня в свой, просоленный морем коллектив, где был уже накрыт достаточно богатый и калорийный стол для двух суточной поездки. Средства, которые были выделены мной в дорогу, были выложены в общую резервную копилку и оставлены, как было сказано мне, до худших времён. Какие это худшие времена, я узнал спустя сутки. Питание экипажа: завтрак, обед и ужин, в вагоне – ресторане, были оплачены нашей организацией и, по приглашению к трапезе, из под подушек и матрасов, доставался неиссякаемый запас дезинфицирующих, дорожных средств в известном наборе. Накрытый в купе стол не влиял на посещаемость данного заведения. Но запас имеет свойство истощаться и, к исходу первых суток, я понял, для чего была нужна резервная копилка на худшие времена. Вагон был очень шумным: где – то под гитару песни пели, где – то на руки пережимались, разговоры о необычных морских историях, но в целом чувствовался определенный порядок одного коллектива. При желании можно было примкнуть к любому купе и прослушать бывалые и небывалые истории из морских фантастических приключений или же поучаствовать в коллективных, авторских песнях под гитару. Но всё же, весь порядок и дисциплина контролировались старшими групп, и докладывалось комиссару, лицу контролирующего всех и каждого на протяжении всего рейса, по партийной, комсомольской и советской идеологии, от которого даже капитаны держались на расстоянии. Комиссары своё дело знали и владели неограниченной властью на судне, могли списать среди рейса любого члена экипажа и отправить первым же транспортом на Родину с закрытием визы для работы за рубежом.
По прибытии в Москву, на Ленинградский вокзал, мы около часа ждали автобусы, которые вскоре доставили нас в аэропорт Шереметьево -2. Аэропорт был очень красивым, построен по современным зарубежным проектам, я много интересного и впервые в нём увидел: обслуживание «Люкс»», эскалаторы, разные модели современных зарубежных автомобилей. Я не мог оторвать взгляда от спортивного «Ягуара», долго рассматривал, прикасаясь к нему рукой, более красивой, мне казалось, могла быть только женщина. Мы бродили по этажам аэропорта впечатлённые его красотой, расставаясь с последними деньгами, поскольку вывозить за рубеж больше 10 рублей не разрешалось. И мы их тратили по меркам советского моряка. За стоимость чашечки кофе в 50 копеек выкладывалось 3-5рублей, буфетчицы привычные к подобным поступкам моряков, приятно улыбались и брали без всякого смущения чаевые. Более опытные моряки скупали сувениры с советской символикой, значки, открытки, матрёшки, но особо ценились за рубежом значки с изображением серпа и молота, Кремля, Ленина, всё это обменивалось на часы с калькулятором, браслеты из слоновой кости, красочные футболки и даже джинсы в особо удачном торге.
Вскоре пришло время нашего вылета, нам раздали паспорта, которые предварительно были собраны для определённых служб и мы прошли таможню, попытка некоторых пронести водку с собой была явно провалена, досмотр экипажа проходил в конкретном направлении: лицо – спиртное.
Расположившись в салоне самолёта и услышав приятный голос красивой стюардессы, мы пристегнулись и наконец – то угомонившись, после набора высоты прослушали краткие инструкции на время перелёта, в том числе и о применении спасательных жилетов, поскольку перелёт предполагал пересечение части Атлантики. Вскоре, под монотонный гул самолёта, нам подали ужин, в меню, которого, входила трёхсот граммовая бутылочка вина или – же пиво – на выбор. Захмелевший от вина, на то время почти не пьющий, и сытно поужинав и расслабившись, я в романтическом настроении рассматривал в иллюминаторе миниатюрные с высоты ночные города, залитые необычайно ярким светом. Посадки в Варшаве, Нюрнберге и Мадриде, не давали мне отрываться от иллюминатора, хотя многие почти не реагировали на запредельные интересы советских граждан к загранице и крепко спали, поскольку нас не выпускали из салона самолёта. Задержка длилась около часа и вскоре мы оказывались на привыкшей нам высоте и ждали посадки в Лас – Пальмасе.
Мы выезжали из Мурманска, было очень холодно, -20 градусов, все тепло одеты, а прилетели на остров – температура была +20, знавшие подобные ситуации моряки быстро, ещё в салоне самолёта, переоделись в шорты. Остальные, в том числе и я, тащились в своих надетых под брюки утеплённых, зимних спортивных трико, с меховыми куртками, шубами, москвичками, закинутых на плечо, со стекающими ручьями пота по всему телу. Ожидавшие нас автобусы вскоре доставили экипаж в порт, а катера на рейд к освежающему морским дыханием судно.
Загрузившись продуктами и дозаправившись топливом, на следующий день судовая рында, начищенная в ремонте до блеска, озвучила начало отхода к Южно Оркнейским островам. Напутственная речь капитана впитывалась каждым моряком глубоко душевно, с надеждой на спокойный и “золотой” рейс. “Золотой” рейс, трёхгодовой доход рядового труженика с ежемесячной зарплатой в 120р. Рейс длился строго 90 суток и, чтобы продлить его хотя бы на несколько дней, требовалось согласие экипажа на общих собраниях. При выполнении рейсового плана на 120% – к зарплате начислялось 60% премии, к ним северные и районные морские надбавки, чеки у.е. в магазины “Альбатрос“ и “Берёзка“, что позволяло по окончанию рейса приобрести новый автомобиль “Жигули” 01 модели. Морская романтика и приключения, к тому же неплохие деньги и интересные познания, привлекали многих молодых ребят испытать себя и сделать вызов судьбе, а так же романтически украсить свою жизнь. Но, из более поздних наблюдений, привязанность к морю и деньгам, часто искажали и портили, в дальнейшем, нормальную жизнь, чрезмерно увлёкшимся морем.
Сопровождавший нас лоцманский катер быстро вывел наш траулер за пределы рейда и мы оказались в слегка покачивающимся открытом океане. Вечер прошёл нормально, но в каком – то беспокойном ожидании, я всё время думал о качке, к которой никак не привыкал, а впереди ожидались “поющие сороковые“, всегда штормящие. Проснувшись утром и сделав боксёрскую разминку в прикреплённую к переборке книгу, закреплённые шахтёрские навыки, в бодром настроении ушёл на завтрак. Океан раскачивался в три балла, два балла было у меня в запасе, и я чувствовал себя на повешенном тонусе. Временно прикреплённый к боцманской команде и проработав до 16ч., в приготовлении тралов и сетей к предстоящему их использованию, нам объявили о выдачи, положенных в тропиках, дополнительных продуктов. На нас двоих с Иваном, продуктами и овощами, было заложено пол каюты, в том числе и недельным запасом сухого вина, которого оказалось шесть, по 0,7, бутылок. Неожиданный приз оказал на меня свойственное воздействие, но к утру его уже половину не было и по подсказке, бывалых, я уже высчитывал сроки следующего презента.
Сегодня, 29. 10. 83г., снова перевели часы на час назад и, в общей сложности, мы отстаём от Московского времени на 5 часов. Впереди экватор, воздух с каждой милей становиться теплее и температура воздуха и воды, к 7-ми часам утра, достигла одинаковой отметки +29, о чём нас информировали при подъёме, по судовой трансляции, из штурманской рубки. Ежедневно, во время обеда, в течении часа комиссар читает по общесудовой трансляции интереснейшие истории для данного района нашего нахождения. Два дня проводим соревнования по волейболу, мяч привязали на прочную леску, поскольку игра проходит на кормовой палубе и покинувший пределы судна, он легко возвращался в игру. Обустроенный рядом, из досок и брезента, открытый бассейн освежал и играющих, и обе команды по окончании игры, постоянно обновляемой пожарным насосом, забортной водой. На финальную игру был сокращён рабочий день, поскольку соревнования сопровождались очень азартно всей командой, включая и комсостав. Находившиеся на вахте штурмана, в штурманской рубке, больше выделяли времени игре, чем прокладке курса судна. Финальные игры, несущим вахту в машинном отделении, сопровождались по судовой трансляции. Мест на палубе для всех зрителей не хватало и многие поднимались на палубу фальштрубы и оттуда громко и бурно поддерживали своей службы команду. Если игра затягивалась, время приёма пищи продлевалось. Соревнования проходили всегда очень азартно, весело и интересно и обсуждались впоследствии и в каютах, и на рабочих местах в ожидании следующих сеансов получения адреналина. После получения призов по волейболу ожидались соревнования в перетягивании каната и в подъёме тяжестей. В приближении к экватору море стояло зеркально и в полной тишине, что позволяло нам проводить подобные мероприятия, только врезание килем в толщу глади нарушало опасную мощь спящего океана.
2-го декабря, в полдень, мы прошли экватор. Длительным и оглушительным гудком корабль ознаменовал этот момент и по судну был объявлен выходной и праздничный день. По морским обычаям, члены экипажа, впервые проходившие экватор, должны принять крещение и посвящение в настоящие моряки Нептуном, с вручением международного сертификата на английском языке и утвержденным судовой печатью с подписью капитана судна. На судне, непосвященных, оказалось 10 человек, в том числе и я. И вот, после обеда, по судовой трансляции объявили сбор свободной от вахты команды на промысловой палубе. Предварительно вычищенная и подготовленная к предстоящим мероприятиям, боцманской командой, палуба быстро заполнилась зрителями в отведенных для них местах, а также яруса верхних палуб. Поздравительное выступление капитана и объявление о начале праздника встретилось бурными восклицаниями и аплодисментами зрителей. Появившийся из трюмной двери, звездочёт, в разрисованным звёздами колпаке и халате, посмотрел длинной, самодельной, подзорной трубой в дневное небо, вычитал чего – то на пальцах, опять посмотрел в небо и подтвердил, что судно действительно пересекло экватор. После, неизвестных нам звездочётных ритуалов, наклонившись за фальшборт, пригласил из дна владыку морей и океанов самого Нептуна со своей свитой: русалкой, пиратами, чертями, врачами и т.п. За бортом, оказывается, в шлюпке ждала своего выхода необыкновенная команда. Их встречает, в парадной форме, капитан: хлебом, солью и графином водки, которая выпивается свитой Нептуна, для приобретения смелости и азарта. Проходит небольшая торжественная встреча, пожелания и Нептун объявляет о начале крещения и посвящении молодых и не закалённых в настоящие моряки. Капитан передаёт журнал со списком и Нептуном зачитывается первая фамилия кандидата в настоящие моряки. Черти, в одних трусах, разукрашенные мазутом, с хвостами, мечами, пистолетами и костями, увидев вздрогнувшего в толпе зрителей, бросились к нему, разбрызгивая мазутными хвостами по окружающим. Вытащив его из толпы, не церемонясь в обращениях и сопротивлении, потащили к Нептуну, расположившегося на троне из рыбацких сетей в окружении охраной свиты: русалки, кока, врача и других персонажей. Расстояние в десяти метрах до Нептуна, полностью меняло облик и внешность доставляемого и лишало его сил всякого сопротивления чертям, которые подбирались к своей роли, соответственно и к тому же опустошивших в начале церемонии графин. Силой, поставив его на колени перед Нептуном, а также трижды громко простучав лбом об палубу, в кандидата в моряки выясняли его фамилию, и желает ли он стать настоящим моряком. При его согласии, Нептун, взмахом руки подавал знак о начале процедуры выяснения, может ли данный субъект стать настоящим моряком. Первым вопросом всегда был: кто, откуда и с какой целью прибыл в море? И не завидная участь того, кто оглашал, что интерес к морю вызван деньгами… Стоящие рядом ёмкости с варёным рисом под разным соусом, где чистый и вкусный, где под соусом дизтоплива, а где напичкан мелкими, копеечными монетами и опилками. В разных ситуациях, кок совместно с чертями имели возможность рассмешить до слёз зрителей и самим насладиться происходящими действиями. Прошедших длительные испытания и выпивших литр забортной океанской воды, пропускали через бочку, лежащую недалеко на палубе и продетую в мелкую рыбацкую сеть, Чтобы пролезть через бочку, необходимо было преодолеть на входе и выходе пятиметровый лаз из сети, на который постоянно наступали черти, а сзади ускорялось действия пинками. Залитые соляркой глаза не давали возможности видеть направление к бочке, и только бурная реакция зрителей указывала в каком направлении выдерживать галс. Достигшему, счастливчику, бочки, через вырезанное отверстие в её верхней части, стаскивались трусы и большой в виде якоря штамп, смоченный в зелёнке, шлепком печатался в определённом месте. Хорошо если это место было мягкое и с одним отпечатком, некоторым доставались отпечатки с шеи, рёбер и до пяток, в зависимости с какой скоростью преодолевалась бочка и крепко ли стояла нога чёрта на сети выхода из бочки. После выдёргиваний из сетей чертями, кандидат забрасывался в бассейн, где ждала его, прикрывающая наготу мелкой делю, русалка с большим, мастерски сделанным из кухтыля, бокалом шампанского – целование, обнимание и ты уже новоиспеченный, настоящий моряк! Случалось, не всем приходилось проводить это приятнейшее мероприятие. Имеющим особое мнение, в принятом экипажем судна негласном уставе, условным знаком Нептуна, на уважаемого, чертями напяливался надувной спасательный жилет и, уважительно, за руки и ноги, невзирая на чин и должность,сопровождался за борт, где для непредсказуемых действий разгорячившейся свиты, дежурил мотобот спасательной службы во главе с боцманом. Незабываемые воспоминания своего посвящения, танцевавшего свой первый в жизни танец «яблочко», а также исполнение песни «Крейсер Варяг», под губастый оркестр чертей и набитый до отказа, под топливным соусом, рисом рот и нос, за плохое исполнение вокала, и сегодня вызывают смущение души и лица. После завершения основной части мероприятия, торжественно вручались дипломы и памятные «люльки», фотографировались, отмывались и отпаривались в судовой бане в ожидании праздничного стола. Перенесённый по времени с камбуза на промысловую палубу обед, будоражил воображение и неимоверное желание не опоздать к распределению застольного графинчика на троих и презентированому ящику, от комиссара, во избежание повторного посвящения его в моряки, вынудили капитана остановить судно в дрейф. И только специально выделенная команда контролировала судно и экипаж. А впереди подготовка к надвигающимся и всегда штормящим «поющим сороковым».

медуза в макаронах

/из морских историй/

Однажды, в 1984г., в составе судовой команды рыбаков, мне довелось посетить в Южной Америке г. Кальяо в Перу. Пока наш сейнер был под выгрузкой рыбной продукции и предусмотренном плановом техническом обслуживании, членам экипажа, в свободное от работы время, были предоставлены автобусы для экскурсий по местам достопримечательностей, а также к историческим музеям инков в Куско. Не менее интересным был маршрут и к реке Мараньол, где можно было испытать личную удачу и отмыть на деревянном лотке крупицу золота или хотя бы увидеть его песчинку. Но, к сожалению, Фортуна была не благосклонна, во всяком случае, ко мне. Экскурсии были очень интересными и впечатляющими. Палящее и знойное Перуанское солнце выматывало нас, ещё не перестроившихся от морского, насыщённого влагой воздуха, под сухой, обжигающий лёгкие, материковый. И, уставших и проголодавшихся после десяти часовых переездах, нам предлагалось посетить и перекусить в местных кафе или ресторанах, т. с. испробовать экзотических блюд. В одно из таких, желаемых нами посещений, где можно было бы разместить и накормить команду из полусотни проголодавшихся, непривыкших к урчанию живота, моряков, пригласили в солидное, по местным меркам, заведение. Где, к нашему уже не удивлению, всегда был один общий длинный, деревянный, внушительного вида стол на всех посетителей.
Встретивший нас хозяин заведения суетливо выяснял с гидом-переводчиком меню для неожиданных посетителей, желая удивить нас искуснейшем фирменным блюдом и не ударить, как говорится, в грязь лицом. Команда с шумом быстро расположилась на длинных и тяжёлых, деревянных лавках в ожидании, что их быстро и сытно накормят. За нашими спинами, на выложенной возвышенности камнях, горел небольшой открытый очаг, на котором шеф-повар готовил мясные блюда и откуда шёл завораживающий аромат, вызывающий во рту обильную слюну и жуткое урчание живота, проголодавшегося на трясках изнурительного экскурсионного вояжа. Желание проглотить любую еду, включая не всегда и не всеми приемлемую экзотическую, в виде змей, червей и жуков, вызывало интерес и упрощало её употребление. И вот, толпа суетящегося обслуживающего персонала быстро разложила перед нами обычные блюдца и керамические горшочки, с какой – то непонятной и подозрительно – сомнительной едой. Интерес к незнакомому продукту привлёк внимание моряков, глаза и нос устремились к горшку, из которого вызывающе торчала ложка, а на блюдцах бамбуковые палочки. Нечто прозрачное в горшке, напоминающее медузу, прикосновение к которой казалось опасным, поскольку морякам известно, чем грозит прикосновение к медузе, мгновенно угомонило желание поглощать блюдо, но желудок кричал о его пустоте и требовал плотной и сытной еды. Первые смельчаки, воткнув палочку в желе и кончиком языка испытав его вкусовые качества, сморщив недовольным видом нос, выдали общее резюме:
– Жжёт, медуза…
Реакция была незамедленной и предсказуемой – нарастающий гул возмущения, топот ногами и не сдерживаемый смех привлёк внимание немногочисленных посетителей и персонал заведения. Из-за бамбуковой ширмы, с недопониманием ситуации, появился хозяин заведения и в спешке направился к гиду для выяснения причин происходящего. А толпа уже выкрикивала свои требования:
- Макароны “по – флотски”!
Пока гид объяснял, что это такое и с чем его едят, гул только нарастал. Несдержанные моряки, в основном молодые ребята, забыв о всяких приличиях гостеприимства, уже стучали по столу ложками и грозились снести заведение. Покрасневший от стыда штурман, как ответственный за команду, уже не управлял проголодавшимися и вошедшими в раж моряками. Вскоре заказ был принят и в течение небольшого периода времени, который моряки заняли откровенностью российской души и характера, первые порции ожидаемого блюда с густым и сочным, издаваемый знакомый мясной аромат, паром, был предоставлен на диагностику необыкновенным посетителям. По первому же взгляду поглощения блюда было видно, что вопросы о вкусовых качествах лишь трата времени и риск непредсказуемой реакции, по выражению гида – “дьявольской команды”. Молниеносно было подано полсотни переполненных блюд, к сожалению ложек, на всю команду, не хватило, да и не всем они были нужны, ведь этикет поглощения, голодным желудком, еды был давно им пережёван. И только вытаращенные глаза персонала удивлялись превосходному аппетиту моряков, которые уже требовали двойной добавки. Не знаю, остался хозяин в наваре или убытке и кто ему всё это оплачивал, но этот день у него, убеждённо, запомнится на всю его жизнь, как и мне – вкуснейшие макароны “по – флотски”, советское блюдо в исполнении перуанских поваров, которое мне никогда в жизни больше не довелось испробовать, подобное по его вкусовым качествам.

сестре

Сестра, сестра…
Как быстро молодость ушла,
Как изменились мы с тобой
И, вдруг, укрылись сединой

А помнишь, в юности, весной
Под восходящею Луной
Костры, маёвки, хоровод
Манящий тайной небосвод?

И пруд, вещающий секрет
Смеялись звёзды нам в ответ,
Стихал с рассветом звонкий смех
Усталых, счастьем, молодых

Наш сельский сад, где в первый раз
Мы танцевали белый вальс,
Наш старый клуб, служивший век
Началом судьбоносных рек

А дом… Я помню старый дом!
И печь, служившая гнездом,
Где мы от холода скрывались
До оперения игрались

Ты в сад с подружками спешила
Мне в обещаниях грешила,
А я, обманутый речами,
Ждал мать с работы вечерами

И вот, сегодня, мы вдали
На разных уголках земли
Но миг, из памяти былой,
Вдруг, возвращает нас домой…

Свете Гагаринской

/самой красивой и обаятельной, энергии
покоряющей звёзды. Слова, вытекающие
в песню, из её же рассказов и ей посвящено!/

Белая весна нас с тобой вскружила,
Нежною фатой всё кругом укрыла,
Ночи, вечера, неба карусели,
Будто бы во сне ангелы мне пели.

Лебеди летят над рекою синей,
А весна поёт рощей соловьиной,
Но прошла гроза и дождём всё смыло,
Если не любовь, что же это было?

Лунная пора, звёздные качели,
На семи ветрах песню не допели,
Но придёт пора моего причала,
Может быть тогда мы начнём сначала…

витражи

Героям, выжившим в эпоху
Когда Союз в разрухе пал
Когда утративший Голгофу
Он конвульсивно умирал
Когда, вдруг, гласность, перестройка
Свалилась наголову всем
И взглядов, мыслей перекройка
Создала множество проблем
Когда хозяин козьей ножки
В хлеву сигарой понтовал
Другой отшельником – одёжки,
«Бычки» на свалке собирал
Куда идти? Чему поддаться?
Никто и ничего не знал
И каждый был бы рад стараться
В том шторме удержать штурвал.
Героям нашумевшей славы
Эпохи краткой яркий свет
На витражи срисуем нравы
Из их, пристрастия, побед

И вот с размахом перестройка
Вершила судьбы всей страны
В упряжке взбешенная тройка
Пробила брешь в глухой стене
И тот, кто в совести с душою
Народу и стране служил
Был захоронен под скалою
И отвержённым уходил
Ломали жизнь метаморфозы
Крик оглушал набата звон
Среди берёз – куст чёрной розы
Был, доллар, выдвинут на трон
Желанье выжить тут пригоже
И выбрать место у костра
В стремленье том, не дай нам Боже
Глаза б не выжгла нам искра
Пока из тех, кто рассуждали
И с совестью вели торги
Места другие занимали
Кому задержка та с руки
В среде простой, в глуши народной
Те, кто всегда нужду терпел
Семья без денег, безработной
Вдруг оказалась не у дел
А жизнь текла, а жизнь кипела
У трона долларовый рай
Жрецами, в участи раздела
Разграблен был народный пай
Народ униженный, голодный
В глухой трясине угасал
И крик, и стон его болотный
В тревожном эхо долетал
И в той безвыходности сила
Росла гранитною горой
Цель к выживанию слепила
По головам спеша порой
Кто выживал, тонул кто в бездне
Кто дух в стремленье укреплял
Кто за бугром в помпезной тризне
От ностальгии угасал
То лабиринты – света, мрака
И путь в нём выбираешь сам
Какому ветру зодиака
Даш направленье парусам

В семье простой, в среде народной
В хрущёвке, шумно – бытовой
Для резвых чад вполне пригодной
Простой рос мальчик рядовой
Общенью он в кругах учился
Где бесшабашный самобыт
И часто тем отцу гордился
Как в чём – то был успех добыт
У старших на виду крутился
Порой услуги проявлял
В их круг мечтательно стремился
Его успех в том вдохновлял
А вечерами он уставший
С отцом в беседах засыпал
В рассказы яркие вникавший
Желаний возрастал накал
Так детство голову кружило
И Жизнь казалась лишь игрой
Но, вдруг в то детское мерило
Вмешался случай роковой…
Ему опорой в счастье детском
Отец незыблемо стоял
Да иногда в поступке дерзком
В поддержку чада восхвалял
Он знал всегда, он был уверен
Отец опора и скала
И за спиной, он был заверен
Стояла крепкая рука
И вот в то детское сознанье
Ворвался вспышкой, вдруг, надлом
Крушилось всё его познанье
Всё изменилось вмиг кругом
Не стало той былой опоры
Не стало радости в глазах
К слезам прибавились укоры
В приобретённых им азах
И в одиночестве вздыханий
От беззащитности терпел
Во сне былых воспоминаний
Не по годам, малыш, взрослел
А вот и школа, октябрёнок
Под горн и песни Ильича
В строю державшийся утёнок
Уж редко вспоминал отца
Дни окрылённые летели
Искрились детские глаза
Повсюду звёздочки блестели
К мечтам под стягами вождя
И в жизнь уверенной стезею
Широкой поступью шагал
В путь к коммунизму, за идею
-Всегда готов! Рапортовал
Уж школа, в радости событий
Бал выпускной – с костром, с зарёй
Их в мир познаний и открытий
Одних оставила с мечтой
Мир с распростёртыми руками
Судьбы в нём выбор не простой
К мечтам заоблачным, крылами
Парить бы, силе молодой
Но век, стремительный, двадцатый
Свой бег спирали завершал
Своей вершиной пик горбатый
Все достиженья разрушал
И в тот период, мир циничный
Пока друг молод и герой
В здоровье, в силе, энергичный
Был призван, Родиною, в строй
Со школьной парты, он, стремился
Как каждый юноша мечтал
В моря, десантники просился
И долг с желанием совпал
Прошёл он жёсткий путь в десанте
С песком и кровью пот глотал
В берете, лентах, аксельбанте
Путь к выживанию впитал
И в тайнах ветхости гражданской
Уже в раскладах не блуждал
Характер, нрав его «Афганский»
Уже в душе преобладал
Теперь он скромности боялся
И счастье в опытах черпал
Он быть на уровне старался
И ветра свой порыв поймал
Пока за доллар суды бьются
Закон немой, слепой, глухим
Герой в крови мог окунуться
И выйти из неё сухим
Всё покупалось, продавалось
Всех достояний шёл раздел
Всё властью доллара решалось
Вершил все действа беспредел
Герой отважно наш сражался
В штыки, подкопом крепость брал
С победой, в долларах купался
И в море остров покупал
Его, недвижимости, сила
Как мотылька к костру влекла
Их неизбежность всех косила
Но цель слепила, флаг несла
И вот достигнуто, свершилось
Он сеть в оффшорах укрепил
Всё в обороте, всё крутилось
Нулями в банках наследил
Зимой ли, летом в Куршевеле
Майами, Мексика, Дубай
Всё совмещалось в бренном теле
Где всесезонный земной рай
И ждёт квартирка на Арбате
В размерах метрика проста
Понятно, что не каждой хате
Размеры заиметь мечта
В пылу дизайнеры старались
Идею воссоздать творца
И часто замыслы менялись
В аккордах строгого певца
Все были учтены расклады
Вся обстановка как с холста
И визитёрши были рады
Всех дружно чмокали в уста
Обновы шумно укреплялись
Текла шампанского река
Друзья и гости восторгались
Придав тирадам огонька
В антрактах золушки, павлины
В парах, расслабившись, «Клико»
Былых ценителей малины
Богатство роскоши влекло
Панно, мозаика, картины
Вся в коже, в золоте пыльца
Зал в обрамлении лепнины
Достойно ханского дворца
Где дни застольем украшают
Где депозитная игра
На платья кофе проливают
И тает бадьями икра
Сей быт пристрастно обживался
Витал в покоях херувим
В прекрасных золушек влюблялся
Женою явно, был, томим
Уже нуждался он в прислуге
Иметь охрану помышлял
Любил услужливых услуги
И перед ними щеголял
Никто не спрашивал откуда
Здесь счастья полные глаза
Но все довольны в том покуда
Героя не сразит гроза

Бегут года в уезде милом
Идёт всё в жизни чередом
Полвека прожито, мерилом
В ней действа нажитые в том
Года, бывает, мудрость дарят
А с сединою бес в ребро
В затишье сердцу, вдруг, подарят
Судьбы греховное тавро
Как не подвластны мы порою
Порывом страсти управлять
Несогласованность с Судьбою
Рассудком действия понять
И вот на звёздном небосводе
Среди мерцающих свечей
В манящем блеске хороводе
Глубины тайные ночей
Вдруг ослепительною вспышкой
Затмились новою звездой
С пренебрежительной насмешкой
В кощунстве крови молодой
Где притягательности сила
Влечёт низменно за собой
Порою разумы слепила
Влача их в бездну с головой
Очарованье молодое
Как наказанье за грехи
Перевернуло всё в герое
Внеся капризности штрихи.
И в ветре вольном страсть кипела
На гребне, в райском челноке
Душа как в юности запела
В парном, пьянея, молоке…
Как жалко, друг, твои мытарства
Сгубили личность и покой
А с сединою вдох бунтарства
Разрушит старческой клюкой
Пока челнок на гребне вала
Ты держишь крепкою рукой
Не выбьет шторм тебе штурвала
Земля надёжна под ногой
Но, вдруг, весло в порыве шквала
В рывке усердном даст облом
Волна ошибок не прощала
И чёлн снесёт твой кувырком …

Ну а пока герой наш в страсти
Черпает мёд из алых губ
А за спиной готовит снасти
И точит свой, ревнивец, зуб
Он в силе, ярости, азарте
И жаждет принять вызов, бой
И смел, горяч – как воин в Спарте
Готовь пожертвовать собой
В кругу друзей угрозы, храбрость
Он в резкой форме излагал
И в силе молодости, важность
В том предпочтенье отдавал
Он знал лишь женские капризы
Но силы роскоши не знал
Фортуны жёсткие сюрпризы
В любви своей не принимал
Он волен был в своих поступках
И в спорах бурных всегда прав
Знаток наябедничать в шутках
И спеси, вольничества нрав
Желал, он, справедливой страсти
Соперник в ней лишь по годам
Мог состязаться в этой части
Поддавшись сладостным губам
Но волей случая ревнивцу
Соперник седовлас стоял
И к удивлению строптивцу
Он чести в схватке не ронял
А в юном теле кровь кипела
Желала мщения душа
И в мыслях туч гроза гремела
Призывы совести круша
И встречи в ярости желая
И в ножнах сталь уже искрит
Горят глаза, уж предвкушая
Сей узел разрубить спешит
Итог в естественном решенье
Он честь свою не посрамит
И в схватке, в яром исступленье
Как Зевс врага, он, поразит

А в это время в доме славном
В любви воркуют голубки
Им не помехой в деле главном
Прислуги пёстрые лубки
Уже и в свете без смущенья
Их представляют здесь и там
В делах пристрастного влеченья
Забавы к радости шутам
Успех он есть успех достойных
Здесь нет уступок мелочам
В чертах любви картин фривольных
Не охватить уму врачам
Лишь Жизнь и Время судьи в главном
Расставят по своим местам
В поступке мелочном, забавном
Есть скрытый путь к большим мостам
Ну а пока на удаленье
Мятежно колокол звенит
Амур сердца в уединенье
Обильно стрелами разит
И в том, как сон, слепом виденье
Как гор, в стремительной реке
В безумном, пьяном исступленье
Мы тонем в радости глотке
В среде сомкнувшегося круга
Как в лабиринтном тупике
Вдруг на глазах теряем друга
Отказом в поданной руке…

Прохладным, предрассветным мраком
Осенней, моросящей мглой
На крыши, кроны – чёрным фраком
Повисли тучи чередой
Горит фонарь, льёт луч скользящий
В туман распыленной реки
Как символ Жизни – свет струящий
Законам ночи вопреки
Косые тени в парке спящем
Грозят пугающе метлой
Зловеще, в страхе наводящем
Своей таинственной игрой
Дома, чудовищной стеною
Упёршись тенью в тротуар
Поднялись в тучи головою
В архитектурный свой пиар
И сонно, ленно пробуждаясь
За непроглядной пеленой
Уже глазницами играясь
Нарушив темноты покой
Там, чей- то, силуэт размытый
Сливаясь с вековым стволом
За утолщением укрытый
В зловещий в линиях излом
Лишь огонёк, жаринкой вяло
То вспыхнет, то опять замрёт
То очертит дугу устало
Секреты тени выдаёт
Там свет окно, глазницу дома
Потоком ярким осветил
Вдруг силуэт в тени излома
Сутулясь, к дому поспешил
Вот дверь мелодию пропела
Подъезд в мгновенье свет залил
За выходящим проскрипела
И мрак кого-то растворил
Шуршащий лист, шаг торопливый
Две тени в парке выдавал
И мщенья взгляд нетерпеливый
Мрак предрассветный укрывал
Вдруг вскрик пронзящий, шум невнятный
Встревожил непроглядный мрак
И страх угрозы, неприятный
Повис как затаенный враг
И снова звук, шум ярой схватки
Борьбы сцепившихся врагов
И хрип, и стон, и сил остатки
За глотку, рвущихся клыков
Блеснула сталь, страстей повадки
И честь облагородит кровь
За вызов, брошенной перчатки
На разрешение клинков…

Затихший парк, туман недвижно
Два силуэта поглощал
Лежащих, рядом, неподвижно
Дыханьем влаги насыщал
Вот, вот восток, луч опоздавший
Из необъятной глубины
Как глашатай провозглашавший
В час предрассветной тишины
Разгонит сны, мотивы сказок
Желаний, вымышленных днём
Судьбе навязанных завязок
На ранах сердца познаём
Вдох Жизни. Снова оживаем
И снова, снова рвёмся в бой
В огонь, со шпагой, страсть желаем
Удел, у Жизни, вырвать свой…

Туман утра ещё скрывает
Оживший призрак тишины
Уже тропою провожает
Как в чувствах признанной вины
К платформе небольшой станички
Куда шатаясь, он, спешил
Шум уходящей электрички
В туман, в затишье удалил

А дни бегут, а Жизнь уходит
Судьбы вершится свой поток
И Жизнь к итогу всё подводит
Верша последний свой виток
Наш друг давно уж не ретивый
И лоск, и нравы призабыл
Старец беспомощный, ворчливый
С Судьбою в схватке приостыл
Уж на постели приостылой
Ведёт он с кем-то разговор
К подушке выцветшей и прелой
Судьбы подписан приговор
И к потолку, порою, днями
Застывшим взором устремлён
Давно забыт уже друзьями
Душой и телом утомлён
Уж чада заняты делами
Они зубрили в том урок
Их, где-то, к берегам волнами
Причалил океан челнок
Лишь вспышкой, вдруг, воспоминанья
Глаза в мгновенье заискрят
Наплывом ясности сознанья
В груди дыханье участят
Да иногда свой взгляд въедливо
К старушке няне повернёт
Та отвернет глаза пугливо
Обескуражено замрёт
Так в одиночестве, забытый
Угасший в тишине чертог
Касаньем Времени, размытый
Жестокий подведён Итог…

04. 11. 13г.

весенняя прогулка

Как хороша Весна в апреле,
Как млеет небо бирюзой;
Разлилось нежной акварелью
На холст рисуемый Весной.

Полянка бусинкой желтеет
Пригревшись в солнечных лучах,
Там холм, проснувшись, зеленеет
С возросшей рощей на плечах.

Река, застывшая, сонливо
Под толщей таинства храня
И смотрит, смотрит молчаливо
Холодным взглядом на меня…

прости

Прости, прости меня за всё:
За холод, жар и за тепло,
Что струны звонкие задел,
Что лучик света проглядел.
Ушла весна, уж лето, осень за плечами,
Как сложно то, что происходит с нами,
Вернётся ли опять весна?
Или завьюжит всё зима…
Прости, прошу тебя, прости,
Судьбой теперь мне лёд нести
И тот, кто лёд мой разогреет
Воспламенит меня, сам охладеет.
Прости. Прости, что в жизни столь молчу,
Что жить в весне я не хочу,
Зима, что душу согревает,
Что льдинкой сердце обмерзает…

***

Всё, что в природе существует не гармонично-
в последствии разрушается…
- А человек гармоничен?..
Сам человек- да!
А действия и поступки его гармоничны?
- Вывод?

********

Любого рода агрессия – это самозащита: вынужденная, самоутверждающая или же скрытое умопомешательство…

********

Думаю, что современная лирика должна обладать и простотой, и вдумчивостью,
которая бы проникалась в читателя и, отражалась в его душе…

********

Анализ действий, плюс анализ мыслей-прямой путь к совершенству.

********
Не ищи друзей – они, в нужный момент, сами придут.

*********
Главное в жизни человека – МЫСЛЬ, куда повернёшь, то и приобретёшь.

***
Поэзия зарождается глубоко чувственными сопереживаниями, в самых тонких и дальних глубинах души и, эмоционально вибрируя, эти чувства, преобразуются в мысль, вынуждая человека высказаться, сбросить накопленную энергию. Так в глубоких сопереживаниях и наплывших душевных эмоциях – рождается ПОЭТ!.. Остаётся только правильно изложить эту мысль в хорошие рамки. Иногда, бывает, что эти чувства, в меру обстоятельств притупляются и, поэт затухает, возможно на какой- то период, а затем с новой силой возрождается, или же наоборот умирает в своей стихии навсегда и лишь воспоминания грызут его совесть.

…………
…….
Поэзия – возвышенная мысль, выраженная в духовно – божественном изречении

волшебство

(Услышанное, в вагоне поезда- слово «секс», напомнило мне привокзальный общественный туалет, хотелось бы в противовес ему сопоставить хотя бы эти простые слова)

Нас в объятия Вселенная свела,
Подарила платье белое весна,
Мы сердцам друг другу клятву принесли
И на праздничный алтарь нас возвели!

Волшебства, волшебства, волшебства!
Это праздник обручального кольца!
Волшебства, волшебства, волшебства!
И любовью наполняются сердца!

Мы волшебные объятия храним
И в обиду мы друг друга не дадим,
Пусть продлится нам медовая весна
И Божественных объятий волшебства!

грани

Закрыл двадцатый век границы!
Ушла в историю глава
И в двадцать первый век страницы
Вписались новые слова.
Померкли прошлого призывы
И хлёсткий крови клич -»Ура!»
Остались шрамы и нарывы,
От язв гнетущая дыра.
Ушёл кошмарный век в забытье,
Кон революций и война,
Уж демократия, событье,
В болоте слышится – «Ква-ква».
Учёный мир свой дух воспрянул,
Апокалипсисом грозят,
Их век космический нагрянул,
Пленить Вселенную велят.
Народа мысль чертям продали,
Открыли тайны ДНКа,
Нейтрон коллайдером распяли
Там неизвестность, а пока:
Всё в жизни кажется плохое,
Бьёт жизнь уродливая нас,
Желаем мы совсем иное-
Лишь женщин, водку да Парнас!
И в этом, хаосном раздолье,
В разладе трения веков,
Питавших доселе подполье,
Умы, заблудшихся богов,
Расшевелив окаменелость
В дожде обильных облаков
Вдруг, зародившуюся смелость
Из проржавевших, вдруг, оков!
И к солнцу, к солнцу лист зелёный,
Чрез терний чащ и к свету, в бой,
Здесь путь известный, немудрёный-
Дубов червивых на покой!
Долой от перхоти отравы,
Пусть буря грянет, ветер вой,
Перерастём и мы в дубравы
И будет роща вековой!
Но, что несёт нам век грядущий?
Сей риторический вопрос
И веком в век передающий
Уже щетиною оброс,
А век наш, будущего слава,
Как предыдущий, утведил
На потрясенья вольность права,
Он громко миру заявил
И, первый шаг уже заметен,
Его характер волевой,
Сознанью, он, вождям запретен,
А для народа роковой.
Цветною, радужной волною,
Дух светлый, верой вдохновил,
Своей питательной средою,
Он Землю кровью напоил.
Ход Эволюции коварный,
Порой толкает нас в экстаз,
Виток есть славный и бездарный
И грязнем в войнах мы подчас.
И мыслей, вдруг, ростки порою
В коварных вирусах растут,
Орошены гнилой водою
В плоды гнилые прорастут!
А время, царственно велико,
Запечатлив событья драм
Так судьбоносно и безлико
О, как же не подвластно нам!
Но тем не менее мы зреем
И по витку вперёд идём,
И все преграды одолеем
И к совершенству, вдруг, придём!

И вот – Вселенная открыта!
Мы заложили ей ядро,
Здесь тайна тайн всему сокрыта
К ней вход – компьютера окно!
И в вертикальность созревая
Мы, тело, разделив с душой,
И не вполне осознавая
Шагнули в мир уже другой!
А в нём, там хаос и раздолье,
Там сказки явь, там ад и рай,
Желаний, замыслов приволье,
И царствуй, владствуй, разделяй!
И деньги в нём уже условность
В них нет нужды вагонов нал,
Но сохранит ли нам духовность
Заветных чипов номинал?
Там лабиринтов ход заумный:
Взрослей, твори и обладай,
Как гений, человек разумный,
В деяньях разум сохраняй.
И душу выплесну на волю
И лишь за мыслью успевай
Вмиг изменяй судьбу и долю,
Пространством, сутью управляй!
И мы на этот путь шагнули,
В мир виртуальный вскрыв окно,
Себя в надежде обманули
На ленность, негу и добро:
Рай есть, он есть в твоём сознанье,
Он в неопознанной главе,
Познать его – было б желанье
Крещёной, светлой голове!
Мир совершен не совершенный,
Порою близок и далёк,
И лишь надеждою, блаженный,
Желанный тлеет уголёк!
Амбициозный дух открытий
И в мыслях, путаясь порой,
Вдруг, парадоксами событий
В свершеньях случай волевой!
И в этом, ракурсном запале,
Нам не понять где верх, где дно,
В порывах душу согревали
Теперь на юге, в казино,
И в Эволюции событий
К нам, если будет Бог терпим,
В витке Божественных открытий
Бег из Вселенной совершим,
Обогатившись, вдруг, познаньем
Путь к совершенству обратим
Повысив потолок сознаньем
Прыжок за грани завершим,
А там, из Вышнего Венка,
Вершить Вселенным ДНКа!