Под сенью Южного Креста

И вот вдали на бескрайним океанским горизонте, сливаясь с облаками, появились вершины белоснежных гор острова Южная Георгия. Вырастающие как будто из воды верхушки быстро превращались в горы. Волна в три балла вполне позволяла нам приготовиться к первому пробному тралению. Экипаж после длительного отпуска с удовольствием занимался подготовкой сетей, тралов и грузов к предстоящей непростой работе. Первое пробное четырёхчасовое траление, увы, результатов не принесло, лишь пару сотен килограммов разной рыбы порадовало шеф-повара пополнением и обновлением к провизии. Последующие пару дней прошедшие в поисках косяков рыбы также были безрезультатны. Экипаж был расстроен и отсыпался.
Обмен радиограммами с берегом и мы взяли курс на Южно Оркнейские острова. Двое суток перехода и снова пробный трал среди окружающих нас множества огромных айсбергов. Впервые увидевшим айсберг предоставляются неописуемые впечатления его огромности размеров, захватывающих дух и воображение своим величием. Медленный проход сейнера вдоль айсберга занял около получаса и мы вооружившись кто биноклем, кто подзорной трубой, а кто и просто невооружённым глазом с восхищением рассматривали ровную заснеженную площадку ледяной глыбы размером с большую деревню. Море было абсолютно спокойным, но на поверхности айсберга было видно как ветер поднимал позёмку достаточно большой силой. Его размытые штормовой волной пологие места занимали большие белогрудые королевские пингвины, окрасив льдину в оранжевый оттенок от обильного питания крилем. Криль заполнял всю поверхность воды вокруг сейнера красно-оранжевым цветом на расстояние видимости глаза. Быстрая рокировка рыболовного трала крупной ячеи на более мелкую креветочную и десятиминутного траления было достаточно, чтобы поднять на борт первые десять тонн криля. Упрощенная, не требующая больших усилий заморозка его занимала небольшую часть экипажа. Подменивая друг друга на линиях упаковки и заморозки освободившиеся от работы выходили на палубу рассматривая айсберги и фотографируясь на их фоне, поражаясь и восхищаясь необыкновенной панорамой природы. Вскоре наполнив рыбные бункера и трал крилем судно легло в дрейф окружённое со всех сторон огромными, недавно отломившимися и ушедшими в вековое плавание молодыми айсбергами и почти растаявшими небольшими старыми, с остроконечными вершинами и промытыми в них штормовыми волнами окнами, доживающих свои последние десятилетия.
Конец января самый разгар антарктического лета, днём температура около пяти-семи тепла, но ветер холодный, насквозь прожигающий, особенно при движении сейнера на встречном ветре. Разглядывая в бинокль каменистый и бурлящий волнами берег местами виднелось множество тюленей, греющихся в изредка слабо пробивавшихся сквозь низкие и плотные облака лучах солнца. Зимой в этом районе сплошные льды и облов рыбы промышленными сейнерами не производится.
Три недели на удачном и спокойном облове криля, переработанного в муку и небольшого прилова анчоуса для провизионного пополнения и судно по указанию с берега, т.е. правления «Тралфлота», отправляется на облов ледяной рыбы, в район Южно Шотландских островов. Пол рейса пройдено, выполнено полтора плана на данный период, а это премиальные. А если пойдёт и ледяная рыба, 60% дополнительной прибыли в зарплате и заработаешь не только на дом, как подбадривают новичков бывалые моряки, но и на гараж с машиной.
Переход среди айсбергов, особенно в ветреную и штормовую погоду, очень опасен для судов. Подтаявшие айсберги только седьмой частью выступают из воды, остальная масса ледяной глыбы скрывается под водой. Морякам это известно, до айсберга, кажется, есть ещё какое – то расстояние и рискуя близостью с подтопленной глыбой, к сожалению, иногда судно оказывается сидящем на льдине с пробоиной в борту. В подобных переходах, из числа опытных членов экипажа, назначаются вперёдсмотрящие, днём на штурманском мостике, ночью на баке, носовой части судна. В списки, предстоящего перехода, вперёдсмотрящим зачислен и я. Много наслышан о данной службе в сложных морских переходах, но сегодня мне предстоит ознакомиться с ней поближе. Инструктаж, снаряжение, усиленная утепленная одежда, плащ, и я под присмотром напарника и штурмана с рулевой рубки, перебежками между волнами, нахожусь на носу сейнера. Крепко уцепившись в основание закреплённого к фальшборту прожектора, с телефонной трубкой подключающейся к выносной розетке под планширом, пристально всматриваюсь в освещаемую прожектором бурлящую штормовую тьму, скрывающую в себе угрозу, в малозаметных, выныривающих из волн льдин, остатков растаявших за сотни лет айсбергов. Ночной океан, встретивший нас пятибалльным штормом, не давал нам на полном ходу при встречном ветре продвигаться более семи-восьми узлов в час, а на баке, казалось, судно стоит на месте. Волна с силой и грохотом ударяла в корпус, задерживая ход, отбрасывая нос судна то в одну, то в другую сторону, иногда перекатываясь через весь сейнер. Судно подкидывало на пять – шесть метров на волне, на мгновенья зависая, резко падало вниз и я, то врастая ногами в палубу, то отрываясь от неё, пытался удержаться в непростой для меня ситуации. Шум ударявшейся волны, грохот якорей при ударе о корпус, звон цепей и вой ветра, к тому же ещё сильно ударяющая в лицо жёсткая снежная крупа вперемешку с брызгами солёной волны, создавали впечатление, что ты находишься в каком–то аду. Расширенный на стыке бортов планшир и привязка фалом к бортовой утке – надёжное укрытие и страховка для вперёдсмотрящих. Мощный луч судового прожектора, отразившись на льдине в зоне его досягаемости, незамедлительно координировал действия штурмана в продвижении судна. В ответ по громкоговорителю, часто слышалась команда: – «Берегись!», что означало приближение большой волны, т.е. девятого вала. Сжавшись комком под проносящейся над тобой громадной и шумной волной, в ожидании более спокойного момента, чтобы выглянуть из-за планшира и высмотреть впереди свою и экипажа судьбу. Первые минуты вахты проходили в попытках удержаться, не оторваться от палубы, чтобы не смыло за борт накатом волны, как в предыдущем рейсе боцмана, проходившего полжизни в морях. Слегка освоившись в не очень комфортной ситуации, пытался в лучах прожектора, пробивающего тьму не более чем на 25-30 метров, что-то рассмотреть. К концу часовой вахты, хорошо промокшему и продрогшему, начало закладывать уши и подташнивать, вскоре мощной «китовой» струей уравновесил внутреннее давление, заодно подкормив рыб. Один час вахты, казалось, как вся ночь, но через два часа после отдыха и замены мокрой одежды обратно вдоль борта, перебежками, под контролем из штурманской рубки – на бак. Незабываемая первая вахта, уверен, в какой – то мере, как и подкрепила мой характер, так и отразилась в памяти на всю дальнейшую жизнь. Вторая вахта, после отдыха, шуток и обсуждений в каюте, уже подзадоривала меня и в бодром настроении, хотелось поскорее на бак и ещё более жёстких условий в морских испытаниях.
Как и ожидалось, в районе Южно Шотландских островов ледяная рыба не пошла. Были небольшие, незначительные для плана вспышки и мы, в день СА и ВМФ СССР, 23 февраля, взяли курс на Фолклендские острова. На трёхсуточном переходе отыграли все существующие на флоте тревоги, на то время пять, в том числе по оставлению судна, с посадкой в мотоботы согласно спискам распределения экипажа, но без спуска их на воду в связи с нарастающим семи балльным штормом и усилением ветра. После отбоя учебных тревог, первым делом – судовая баня, несравнимой с береговой своей парилкой, нагретой горячей струей сухого пара, и бассейном с ледяной забортной водой постоянно обновляемой мощным пожарным насосом. Судовая баня для рыбака на сейнере как ритуал, по несколько заходов в сутки, особенно после перегрузов рыбной продукции на транспортный рефрижератор, с премиальной выгрузкой в 350 тонн за двенадцатичасовую вахту на пять человек при -20С в трюме. Были и рекордные в 360 тонн с премиальными при нынешнем переводе в доллары – $180.
И вот на горизонте вырастают сопки Фолклендских островов. И снова первый пробный трал на кальмаре пустой. Море притихло и мы почти на материковом шельфе, но до островов ещё далеко. По курсу встречаем наш, Калининградской прописки сейнер, что очень нас обрадовало. Поприветствовав друг друга тремя короткими гудками, он вскоре скрывается за горизонтом в сторону Южно Оркнейских островов. Впереди появляются множество иностранных рыболовных судов, в основном англичане. Второй поднятый трал разочаровывает нас своими тремястами килограммами мелкого кальмара, половину которого матросы разобрали по каютам. Раньше англичане нас не допускали к шельфовому облову у Фолклендов, обстреливая стокилограммовыми болванками рыбаков, в связи с военными действиями с Аргентиной за эти острова. А сегодня мы придерживаемся границ разрешенной зоны и правил облова в данном районе, но увы, кальмар мелкий и слабо ловится. Одна радость, мы ждём транспорт для перегруза и освобождения трюмов, а вместе с ним и долгожданную почту – письма, а может кому и посылка. А вот и праздник – мешок писем и контейнер посылок, но в списках я не значился и приходится пристраиваться к празднующим счастливчикам иждивенцем. Лишь ночью, прогуливаясь в свободное от вахты время по прогулочной палубе, всматриваясь в звёздное небо, высматривая звезду, возможно находящуюся над твоим домом, рассуждая о своей встрече с семьей.
Скудный улов мелкого кальмара обезнадёживает экипаж в “золотом рейсе“ и мы просим берег возвращения на облов криля. Неделя выжидания и мы получаем добро на переход к Южно – Оркнейским островам. Забив крилем частью полупустые, после неполной выгрузки трюма, берег отправляет нас к островам Южной Георгии на облов нототении. Очень ценная и выгодная для рейса нототения, даже в небольшом облове, значительно поднимает шансы на премию и экипаж готов основательно поработать для заполнения трюмов. После полной выгрузки на транспортный рефрижератор и зачистки трюмов экипаж закончит облов рыбы и направится в родной порт прописки – Мурманск. Повторный подход к Южной Георгии был более успешным, чем в начале рейса. Мы взяли сверхплановые проценты и в настроении ожидали выгрузки и окончания рейса, а особенно пятидневного захода на отдых в Лас – Пальмас, пополнение провизией, ожидаемой презентации от капитана, в связи с успешным выполнением рейсового плана. Семибалльный шторм и ветер, гуляющая по верхней палубе волна не давали возможности выгрузиться и наш сейнер и транспортный рефрижератор, в целях безопасности, находились на расстоянии трёх миль между собой. Экипаж, в основном, расположившись и расслабившись в каютах, занимались личными делами в подготовке к завершению рейса, кто вязал невероятные по фантазии эксклюзивные мочалки, кто стирался и выглаживался, а ленивые просто отсыпались, укачиваясь штормом. К спящим и храпящим расслабившимися моряками на диване, под иллюминатором, в шторм относились очень не ровно и старались выловить с особенной предвзятостью. Как только жертва была найдена, моментально незаметно открывался иллюминатор и при даже небольшом погружении сейнера в волну, мощная струя мгновенно накрывала холодной водой спящего. Ближайшие три дня настроение экипажа было приподнятое и в поисках очередной жертвы.
Вскоре ветер ослаб и поменял направление, море успокоилось до трёх баллов и суда приблизились к острову. Укрывшись от ветра и волнения в небольшой, скалистой лагуне мы начали перегруз, занявший нас на трое суток. Закончив полную выгрузку и распрощавшись гудками, суда направились в разные стороны, мы на север домой с заходом на Канарские острова, транспорт на дозагрузку на юг к Южно Оркнейским островам. У экипажа приподнятое, праздничное настроение в ожидании захода в иностранный порт, приобретении эксклюзивных подарков, (джинсы, ковры, магнитофоны и т.п.) и долгожданная встреча с семьей, которую разделяет трехнедельный переход с необычными морскими историями.

За туманами

/заметки из дневника/

Прошло больше месяца, как я поднялся на борт ППР, большого рыболовного траулера МА 805 “Зеленоборск”, в порту островного города Лас – Пальмас. Чувство восхищения и гордости не покидало меня с момента прибытия в зарубежный порт. После первого моего рейса на маленьком сейнере в постоянно штормящем Баренцевом море, где укачивания и тошнота не оставляло меня ни на минуту, ни днём, ни ночью, я впервые был в воодушевлённо приподнятом настроении. Настал тот день, когда я прочувствовал себя полноценным и полноправным моряком в составе судового экипажа, ещё больше уверенности мне придала первая четырехчасовая вахта у парадного трапа. Воспоминание о Мурманске и родных местах напоминало мне о неожиданных больших переменах в моей судьбе: шахты Луганска, литейный завод на Украине, попытка работы на Шпицбергене, Мурманский траловый флот и вот Канарские острова Атлантического океана, а впереди переход к Южно – Оркнейским островам и море Уэдделла, где предстояло нам работать.
Снежным и морозным вечером, в воскресенье, 20 ноября 1983г., мы всем экипажем выехали поездом на Москву. Экипаж занял почти два плацкартных вагона поезда Мурманск – Москва. Расположившись и обустроившись в купе вагонов, мы быстро перезнакомились друг с другом, поскольку экипаж постоянно обновлялся. Моему удивлению и радости не было пределов, когда в своём вагоне я встретил проработавшего много лет на флоте земляка, оказавшегося из моего района. Мы, молодые и здоровые, долго и крепко обнимались, пытаясь пересилить друг друга в объятиях. Как более опытный в подобных поездках, Иван пригласил меня в свой просоленный морем коллектив, где был уже накрыт достаточно богатый и калорийный стол для двухсуточной поездки. Средства, которые были выделены мне в дорогу, были выложены в общую резервную копилку и оставлены, как было сказано мне, до худших времён. Какие это худшие времена, я узнал спустя сутки. Питание экипажа: завтрак, обед и ужин, в вагоне–ресторане были оплачены нашей организацией и по приглашению к трапезе из под подушек и матрасов доставался неиссякаемый запас дезинфицирующих дорожных средств в известном наборе. Накрытый в купе стол не влиял на посещаемость данного заведения. Но запас имеет свойство истощаться, и к исходу первых суток я понял, для чего была нужна резервная копилка на худшие времена. Вагон был очень шумным: где–то под гитару песни пели, где–то на руках пережимались, разговоры о необычных морских историях, но в целом чувствовался определенный порядок одного коллектива. При желании можно было примкнуть к любому купе и прослушать бывалые и небывалые истории морских фантастических приключений или же поучаствовать в коллективных, авторских песнях под гитару. Но всё же весь порядок и дисциплина контролировались старшими групп и докладывались комиссару, лицу, контролирующему всех и каждого на протяжении всего рейса по партийной, комсомольской и советской идеологии, от которого даже капитаны держались на расстоянии. Комиссары своё дело знали и владели неограниченной властью на судне, могли списать среди рейса любого члена экипажа и отправить первым же транспортом на родину с закрытием визы для работы за рубежом.
По прибытии в Москву на Ленинградский вокзал мы около часа ждали автобусы, которые вскоре доставили нас в аэропорт Шереметьево -2. Аэропорт был очень красивым, построен по современным зарубежным проектам, я много интересного и впервые в нём увидел: обслуживание «Люкс»», эскалаторы, разные модели современных зарубежных автомобилей. Я не мог оторвать взгляда от спортивного «Ягуара», долго рассматривал, прикасаясь к нему рукой. Более красивой, мне казалось, могла быть только женщина. Мы бродили по этажам аэропорта, впечатлённые его красотой, расставаясь с последними деньгами, поскольку вывозить за рубеж больше 10 рублей не разрешалось. И мы их тратили по меркам советского моряка. За стоимость чашечки кофе в 50 копеек выкладывалось 3-5рублей, буфетчицы, привычные к подобным поступкам моряков, приятно улыбались и брали без всякого смущения чаевые. Более опытные моряки скупали сувениры с советской символикой: значки, открытки, матрёшки, но особо ценились за рубежом значки с изображением серпа и молота, Кремля, Ленина. Всё это обменивалось на часы с калькулятором, браслеты из слоновой кости, красочные футболки и даже джинсы в особо удачном торге.
Вскоре пришло время нашего вылета, нам раздали паспорта, которые предварительно были собраны для определённых служб и мы прошли таможню, попытка некоторых пронести водку с собой была явно провалена, досмотр экипажа проходил в конкретном направлении: лицо – спиртное.
Расположившись в салоне самолёта и услышав приятный голос красивой стюардессы, мы пристегнулись и, наконец-то угомонившись после набора высоты, прослушали краткие инструкции на время перелёта, в том числе и о применении спасательных жилетов, поскольку перелёт предполагал пересечение части Атлантики. Вскоре под монотонный гул самолёта нам подали ужин, в меню которого входила трёхсот граммовая бутылочка вина или же пиво – на выбор. Захмелевший от вина, на то время почти не пьющий, и сытно поужинав и расслабившись, я в романтическом настроении рассматривал в иллюминаторе миниатюрные с высоты ночные города, залитые необычайно ярким светом. Посадки в Варшаве, Нюрнберге и Мадриде не давали мне отрываться от иллюминатора, хотя многие почти не реагировали на запредельные интересы советских граждан к загранице и крепко спали, поскольку нас не выпускали из салона самолёта. Задержка длилась около часа и вскоре мы оказывались на привыкшей нам высоте и ждали посадки в Лас – Пальмас.
Мы выезжали из Мурманска, было очень холодно, -20 градусов, все тепло одеты, а прилетели на остров – температура была +20. Знавшие подобные ситуации моряки быстро, ещё в салоне самолёта, переоделись в шорты. Остальные, в том числе и я, тащились в своих надетых под брюки утеплённых, зимних спортивных трико, с меховыми куртками, шубами, москвичками, закинутых на плечо, со стекающими ручьями пота по всему телу. Ожидавшие нас автобусы вскоре доставили экипаж в порт, а катера – на рейд к освежающему морским дыханием судну.
Загрузившись продуктами и дозаправившись топливом, на следующий день судовая рында, начищенная в ремонте до блеска, озвучила начало отхода к Южно Оркнейским островам. Напутственная речь капитана впитывалась каждым моряком глубоко душевно, с надеждой на спокойный и “золотой” рейс. “Золотой” рейс, трёхгодовой доход рядового труженика с ежемесячной зарплатой в 120р. Рейс длился строго 90 суток и, чтобы продлить его хотя бы на несколько дней, требовалось согласие экипажа на общих собраниях. При выполнении рейсового плана на 120% к зарплате начислялось 60% премии, к ним северные и районные морские надбавки, чеки у.е. в магазины “Альбатрос“ и “Берёзка“, что позволяло по окончанию рейса приобрести новый автомобиль “Жигули” 01 модели. Морская романтика и приключения, к тому же неплохие деньги и интересные познания привлекали многих молодых ребят испытать себя и сделать вызов судьбе, а так же романтически украсить свою жизнь. Но из более поздних наблюдений, привязанность к морю и деньгам часто искажали и портили в дальнейшем нормальную жизнь чрезмерно увлёкшимся морем.
Сопровождавший нас лоцманский катер быстро вывел наш траулер за пределы рейда и мы оказались в слегка покачивающемся открытом океане. Вечер прошёл нормально, но в каком–то беспокойном ожидании, я всё время думал о качке, к которой никак не привыкал, а впереди ожидались “поющие сороковые“, всегда штормящие. Проснувшись утром и сделав боксёрскую разминку в прикреплённую к переборке книгу, закреплённые шахтёрские навыки, в бодром настроении ушёл на завтрак. Океан раскачивался в три балла, два балла было у меня в запасе, и я чувствовал себя на повешенном тонусе. Временно прикреплённый к боцманской команде и проработав до 16 часов в приготовлении тралов и сетей к предстоящему их использованию, нам объявили о выдачи положенных в тропиках дополнительных продуктов. На нас двоих с Иваном продуктами и овощами было заложено полкаюты, в том числе и недельным запасом сухого вина, которого оказалось шесть по 0,7 бутылок. Неожиданный приз оказал на меня свойственное воздействие, но к утру половины его уже не было, и по подсказке бывалых я уже высчитывал сроки следующего презента.
После суточного перехода часы снова перевели на час назад и, в общей сложности, мы отстаём от московского времени на 5 часов. Впереди экватор, воздух с каждой милей становиться теплее и температура воздуха и воды, к 7 часам утра, достигла одинаковой отметки +29, о чём нас информировали при подъёме по судовой трансляции из штурманской рубки. Ежедневно во время обеда в течении часа комиссар читает по общесудовой трансляции интереснейшие истории для данного района нашего нахождения. Два дня проводим соревнования по волейболу, мяч привязали на прочную леску, поскольку игра проходит на кормовой палубе и, покинувший пределы судна, он легко возвращался в игру. Обустроенный рядом из досок и брезента открытый бассейн освежал и играющих, и обе команды по окончании игры, постоянно обновляемой пожарным насосом забортной водой. На финальную игру был сокращён рабочий день, поскольку соревнования сопровождались очень азартно всей командой, включая и комсостав. Находившиеся на вахте штурманы в штурманской рубке больше времени выделяли игре, чем прокладке курса судна. Несущим вахту в машинном отделении финальные игры сопровождались по судовой трансляции. Мест на палубе для всех зрителей не хватало и многие поднимались на палубу фальштрубы и оттуда громко и бурно поддерживали команду своей службы. Если игра затягивалась, время приёма пищи продлевалось. Соревнования проходили всегда очень азартно, весело и интересно, и обсуждались впоследствии и в каютах, и на рабочих местах в ожидании следующих сеансов получения адреналина. После получения призов по волейболу ожидались соревнования в перетягивании каната и в подъёме тяжестей. В приближении к экватору море стояло зеркально и в полной тишине, что позволяло нам проводить подобные мероприятия, только врезание килем в толщу глади нарушало опасную мощь спящего океана.
2-го декабря в полдень мы прошли экватор. Длительным и оглушительным гудком корабль ознаменовал этот момент и по судну был объявлен выходной и праздничный день. По морским обычаям, члены экипажа, впервые проходившие экватор, должны принять крещение и посвящение в настоящие моряки Нептуном с вручением международного сертификата на английском языке и утвержденным судовой печатью с подписью капитана судна. На судне непосвященных оказалось 10 человек, в том числе и я. И вот после обеда по судовой трансляции объявили сбор свободной от вахты команды на промысловой палубе. Предварительно вычищенная и подготовленная к предстоящим мероприятиям боцманской командой палуба, быстро заполнилась зрителями в отведенных для них местах, а также ярусах верхних палуб. Поздравительное выступление капитана и объявление о начале праздника встретилось бурными восклицаниями и аплодисментами зрителей. Появившийся из трюмной двери звездочёт в разрисованным звёздами колпаке и халате посмотрел длинной самодельной подзорной трубой в дневное небо, высчитал что–то на пальцах, опять посмотрел в небо и подтвердил, что судно действительно пересекло экватор. После неизвестных нам звездочётных ритуалов, наклонившись за фальшборт, пригласил из дна владыку морей и океанов Нептуна с его свитой: русалкой, пиратами, чертями, врачами и т.п. За бортом, оказывается, в шлюпке ждала своего выхода необыкновенная команда. Их встречает в парадной форме капитан хлебом, солью и графином водки, которая выпивается свитой Нептуна для приобретения смелости и азарта. Проходит небольшая торжественная встреча, пожелания, и Нептун объявляет о начале крещения и посвящении молодых и незакалённых в настоящие моряки. Капитан передаёт журнал со списком, и Нептуном зачитывается первая фамилия кандидата в настоящие моряки. Черти в одних трусах, разукрашенные мазутом, с хвостами, мечами, пистолетами и костями, увидев вздрогнувшего в толпе зрителей, бросились к нему, разбрызгивая мазутными хвостами по окружающим. Вытащив его из толпы, не церемонясь в обращениях и сопротивлении, потащили к Нептуну, расположившемуся на троне из рыбацких сетей в окружении охраной свиты. Расстояние в десяти метрах до Нептуна полностью меняло облик и внешность доставляемого и лишало его сил всякого сопротивления чертям, которые подбирались к своей роли соответственно и к тому же опустошивших в начале церемонии графин. Силой поставив его на колени перед Нептуном, а также трижды громко простучав лбом об палубу, у кандидата в моряки выясняли его фамилию и желает ли он стать настоящим моряком. При его согласии Нептун взмахом руки подавал знак о начале процедуры выяснения, может ли данный субъект стать настоящим моряком. Первым вопросом всегда был: кто, откуда и с какой целью прибыл в море? И незавидная участь того, кто оглашал, что интерес к морю вызван деньгами… Рядом стояли ёмкости с варёным рисом под разным соусом, где чистый и вкусный, где под соусом дизтоплива, а где напичкан мелкими, копеечными монетами и опилками. В разных ситуациях кок совместно с чертями имели возможность рассмешить до слёз зрителей и самим насладиться происходящими действиями. Прошедших длительные испытания и выпивших литр забортной океанской воды, пропускали через бочку, лежащую недалеко на палубе и продетую в мелкую рыбацкую сеть. Чтобы пролезть через бочку, необходимо было преодолеть на входе и выходе пятиметровый лаз из сети, на который постоянно наступали черти, а сзади действия ускорялись пинками. Залитые соляркой глаза не давали возможности видеть направление к бочке, и только бурная реакция зрителей указывала, в каком направлении выдерживать галс. Счастливчику, достигшему бочки, через вырезанное отверстие в её верхней части стаскивались трусы и большой штамп в виде якоря, смоченный в зелёнке, шлепком печатался в определённом месте. Хорошо, если это место было мягкое и с одним отпечатком, некоторым доставались отпечатки с шеи, рёбер и до пяток, в зависимости от того, с какой скоростью преодолевалась бочка и крепко ли стояла нога чёрта на сети выхода из бочки. После выдёргиваний из сетей чертями кандидат забрасывался в бассейн, где ждала его прикрывающая наготу мелкой делю русалка с большим, мастерски сделанным из кухтыля, бокалом шампанского. Целование, обнимание и ты уже новоиспеченный, настоящий моряк! Случалось, не всем приходилось проводить это приятнейшее мероприятие. Имеющим особое мнение в принятом экипажем судна негласном уставе условным знаком Нептуна, указывающим перстом на водную гладь, на уважаемого чертями напяливался надувной спасательный жилет и уважительно, за руки и ноги, невзирая на чин и должность,сопровождался за борт, где для непредсказуемых действий разгорячившейся свиты, дежурил мотобот спасательной службы во главе с боцманом. Незабываемые воспоминания своего посвящения, танцевавшего свой первый в жизни танец «яблочко», а также исполнение песни «Крейсер Варяг» под губастый оркестр чертей и набитый до отказа, под топливным соусом, рисом рот и нос за плохое исполнение вокала, и сегодня вызывают смущение души и лица. После завершения основной части мероприятия торжественно вручались дипломы и памятные «люльки», фотографировались, отмывались и отпаривались в судовой бане в ожидании праздничного стола. Перенесённый по времени с камбуза на промысловую палубу обед будоражил воображение и неимоверное желание не опоздать к распределению застольного графинчика на троих и презентированому ящику от комиссара во избежание повторного посвящения его в моряки вынудили капитана остановить судно в дрейф. И только специально выделенная команда контролировала судно и экипаж. А впереди подготовка к надвигающимся и всегда штормящим «поющим сороковым».

медуза и макароны

/из морских историй/

Однажды, в 1984г., в составе судовой команды рыбаков мне довелось посетить в Южной Америке г. Кальяо в Перу. Пока наш сейнер был под выгрузкой рыбной продукции и предусмотренном плановом техническом обслуживании, членам экипажа в свободное от работы время были предоставлены автобусы для экскурсий по местам достопримечательностей, а также к историческим музеям инков в Куско. Не менее интересным был маршрут и к реке Мараньол, где можно было испытать личную удачу и отмыть на деревянном лотке крупицу золота или хотя бы увидеть его песчинку. Но, к сожалению, Фортуна была не благосклонна, во всяком случае ко мне. Экскурсии были очень интересными и впечатляющими. Палящее и знойное Перуанское солнце выматывало нас, ещё не перестроившихся от морского, насыщённого влагой воздуха, под сухой, обжигающий лёгкие материковый. Уставшим и проголодавшимся после десяти часовых переездах нам предлагалось посетить и перекусить в местных кафе или ресторанах, т. с. испробовать экзотических блюд. В одно из таких желаемых нами посещений, где можно было бы разместить и накормить команду из полусотни проголодавшихся, непривыкших к урчанию живота моряков, пригласили в солидное, по местным меркам заведение. Где к нашему уже не удивлению всегда был один общий длинный деревянный, внушительного вида стол на всех посетителей.
Встретивший нас хозяин заведения суетливо выяснял с гидом-переводчиком меню для неожиданных посетителей, желая удивить нас искуснейшем фирменным блюдом и не ударить, как говорится, в грязь лицом. Команда с шумом быстро расположилась на длинных и тяжёлых, деревянных лавках в ожидании что их быстро и сытно накормят. За нашими спинами на выложенной из камней возвышенности горел небольшой открытый очаг, на котором шеф-повар готовил мясные блюда. От очага шёл завораживающий аромат вызывающий во рту обильную слюну и жуткое урчание живота проголодавшихся экскурсантов на трясках непривычного и изнурительного вояжа. Желание проглотить любую еду, включая не всегда и не всеми приемлемую экзотическую, в виде змей, червей и жуков, вызывало интерес и упрощало её употребление. Суетящийся обслуживающий персонал быстро разложил перед нами обычные блюдца и керамические горшочки с какой-то непонятной и подозрительно – сомнительной едой. Интерес к незнакомому продукту привлёк внимание моряков, глаза и нос устремились к горшку, из которого вызывающе торчала ложка а на блюдце бамбуковые палочки. Нечто прозрачное в горшке напоминающее медузу, прикосновение к которой казалось опасным, поскольку морякам известно чем грозит прикосновение к медузе, мгновенно угомонило желание поглощать блюдо, но желудок напоминал о его пустоте и требовал своего – плотной и сытной еды. Первые смельчаки воткнув палочку в желе и кончиком языка испытав его вкусовые качества, сморщив недовольным видом нос, выдали общее резюме:
– Жжёт, медуза…
Реакция была незамедленной и предсказуемой – нарастающий гул возмущения, топот ногами и не сдерживаемый смех привлёк внимание немногочисленных посетителей и персонал заведения. Из-за бамбуковой ширмы, с недопониманием ситуации, появился хозяин заведения и в спешке направился к гиду для выяснения причин происходящего. А толпа уже выкрикивала свои требования:
- «Макароны по–флотски»!
Пока гид объяснял, что это такое и с чем его едят, гул только нарастал. Несдержанные моряки, в основном молодые ребята, забыв о всяких приличиях гостеприимства, уже стучали ложками по столу и грозились снести заведение. Покрасневший от стыда штурман, как ответственный за команду, уже не управлял проголодавшимися и вошедшими в раж моряками. Вскоре заказ был принят и в течение небольшого периода времени, который моряки заняли откровенностью российской души и характера, первые порции ожидаемого блюда с густым и сочным паром, издаваемый знакомый приятный мясной аромат, был предоставлен на диагностику необыкновенным посетителям. По первому же взгляду поглощения моряками блюда было видно, что вопросы о вкусовых качествах лишь трата времени и риск непредсказуемой реакции, по выражению гида – “дьявольской команды”. Молниеносно было подано полсотни переполненных блюд, к сожалению ложек на всю команду не хватило, да и не всем они были нужны, ведь этикет поглощения голодным желудком еды был давно им пережёван. И только вытаращенные глаза персонала удивлялись превосходному аппетиту моряков, которые уже требовали двойной добавки. Неизвестно, остался ли хозяин в наваре или в убытке и кто ему всё это оплачивал, но этот день он запомнит на всю его жизнь, как и мне – вкуснейшие «макароны по–флотски», советское блюдо в исполнении перуанских поваров, которое мне никогда в жизни больше не довелось испробовать, подобное по его вкусовым качествам.

сестре

Сестра, сестра!
Как быстро молодость ушла,
Как изменились мы с тобой,
И вдруг укрылись сединой.

А помнишь, в юности, весной,
Под восходящею луной:
Костры, маёвки, хоровод,
Манящий тайной небосвод?

И пруд, вещающий секрет,
Смеялись звёзды нам в ответ,
Стихал с рассветом звонкий смех
Усталых счастьем молодых!

Наш сельский сад, где в первый раз
Мы танцевали белый вальс,
Наш старый клуб, служивший век
Началом судьбоносных рек.

А дом… Я помню старый дом!
И печь, служившая гнездом,
Где мы от холода скрывались,
До оперения игрались!

Ты в сад с подружками спешила,
Мне в обещаниях грешила.
А я, обманутый речами,
Ждал мать с работы вечерами.

И вот сегодня мы вдали,
На разных уголках земли,
Но миг из памяти былой
Вдруг возвращает нас домой…

Свете Гагаринской

/самой красивой и обаятельной, энергии
покоряющей звёзды. Слова, вытекающие
в песню, из её же рассказов и ей посвящено!/

Белая весна нас с тобой вскружила,
Нежною фатой всё кругом укрыла.
Ночи, вечера, неба карусели,
Будто бы во сне ангелы мне пели.

Лебеди летят над рекою синей,
А весна поёт рощей соловьиной.
Но прошла гроза, и дождём всё смыло:
Если не любовь, что же это было?

Лунная пора, звёздные качели,
На семи ветрах песню не допели,
Но придёт пора моего причала,
Может быть тогда мы начнём сначала…

Лебеди летят над рекою синей,
А весна поёт рощей соловьиной.
Но прошла гроза, и дождём всё смыло:
Если не любовь, что же это было?

витражи

Героям, выжившим в эпоху,
Когда Союз в разрухе пал,
Когда, утративший Голгофу,
Он конвульсивно умирал.
Когда вдруг гласность, перестройка
Свалилась наголову всем,
И взглядов, мыслей перекройка
Создала множество проблем.
Когда хозяин козьей ножки
В хлеву сигарой понтовал,
Другой отшельником – одёжки,
«Бычки» на свалке собирал.
Куда идти? Чему поддаться?
Никто и ничего не знал.
И каждый был бы рад стараться
В том шторме удержать штурвал.
Героям нашумевшей славы
Эпохи краткой яркий свет
На витражи срисуем нравы
Из их пристрастия побед.

И вот с размахом перестройка
Вершила судьбы всей страны,
В упряжке взбешенная тройка
Пробила брешь в глухой стене.
И тот, кто в совести с душою
Народу и стране служил,
Был захоронен под скалою
И отвержённым уходил.
Ломали жизнь метаморфозы,
Крик оглушал набата звон,
Среди берёз куст чёрной розы,
Был доллар выдвинут на трон.
Желанье выжить тут пригоже
И выбрать место у костра,
В стремленье том, не дай нам Боже,
Глаза б не выжгла нам искра.
Пока из тех, кто рассуждали
И с совестью вели торги,
Места другие занимали,
Кому задержка та с руки.
В среде простой, в глуши народной
Те, кто всегда нужду терпел,
Семья без денег, безработной
Вдруг оказалась, не у дел.
А жизнь текла, а жизнь кипела,
У трона долларовый рай,
Жрецами в участи раздела
Разграблен был народный пай.
Народ униженный, голодный,
В глухой трясине угасал
И крик, и стон его болотный
Тревожным эхо долетал.
И в той безвыходности сила
Росла гранитною горой,
Цель к выживанию слепила,
По головам спеша порой.
Кто выживал, тонул кто в бездне,
Кто дух в стремленье укреплял,
Кто за бугром в помпезной тризне
От ностальгии угасал.
То лабиринты света, мрака,
И путь в нём выбираешь сам,
Какому ветру зодиака
Даш направленье парусам.

В семье простой, в среде народной,
В хрущёвке, шумно бытовой,
Для резвых чад вполне пригодной,
Простой рос мальчик рядовой.
Общенью он в кругах учился,
Где бесшабашный самобыт,
И часто тем отцу гордился,
Как в чём-то был успех добыт.
У старших на виду крутился,
Порой услуги проявлял,
В их круг мечтательно стремился:
Его успех в том вдохновлял.
А вечерами он уставший
С отцом в беседах засыпал.
В рассказы яркие вникавший,
Желаний возрастал накал.
Так детство голову кружило,
И Жизнь казалась лишь игрой,
Но вдруг в то детское мерило
Вмешался случай роковой.
Ему опорой в счастье детском
Отец незыблемо стоял,
Да иногда в поступке дерзком
В поддержку чада восхвалял.
Он знал всегда, он был уверен:
Отец опора и скала,
И за спиной, он был заверен,
Стояла крепкая рука.
И вот в то детское сознанье
Ворвался вспышкой вдруг надлом,
Крушилось всё его познанье,
Всё изменилось вмиг кругом.
Не стало той былой опоры,
Не стало радости в глазах,
К слезам прибавились укоры
В приобретённых им азах.
И в одиночестве вздыханий
От беззащитности терпел,
Во сне былых воспоминаний
Не по годам малыш взрослел.
А вот и школа, октябрёнок
Под горн и песни Ильича
В строю державшийся утёнок
Уж редко вспоминал отца.
Дни окрылённые летели,
Искрились детские глаза,
Повсюду звёздочки блестели:
К мечтам под стягами вождя.
И в жизнь уверенной стезею
Широкой поступью шагал,
В путь к коммунизму, за идею
«Всегда готов!» рапортовал.
Уж школа, в радости событий,
Бал выпускной с костром, с зарёй,
Их в мир познаний и открытий
Одних оставила с мечтой.
Мир с распростёртыми руками,
Судьбы в нём выбор непростой:
К мечтам заоблачным, крылами
Парить бы, силе молодой.
Но век стремительный двадцатый
Свой бег спирали завершал,
Своей вершиной пик горбатый
Все достиженья разрушал.
И в тот период мир циничный,
Пока друг молод и герой,
В здоровье, в силе, энергичный,
Был призван, Родиною, в строй.
Со школьной парты он стремился,
Как каждый юноша, мечтал:
В моря, десантники просился,
И долг с желанием совпал.
Прошёл он жёсткий путь в десанте,
С песком и кровью пот глотал,
В берете, лентах, аксельбанте
Путь к выживанию впитал.
И в тайнах ветхости гражданской
Уже в раскладах не блуждал,
Характер, нрав его «афганский»
Уже в душе преобладал.
Теперь он скромности боялся
И счастье в опытах черпал,
Он быть на уровне старался
И ветра свой порыв поймал.
Пока за доллар суды бьются,
Закон немой, слепой, глухой,
Герой в крови мог окунуться
И властной управлять рукой.
Всё покупалось, продавалось,
Всех достояний шёл раздел,
Всё властью доллара решалось,
Вершил все действа беспредел.
Герой отважно наш сражался,
В штыки, подкопом крепость брал,
С победой в долларах купался
И в море остров покупал.
Его недвижимости сила
Как мотылька к костру влекла,
Их неизбежность всех косила,
Но цель слепила, флаг несла.
И вот достигнуто, свершилось.
Он сеть в оффшорах укрепил,
Всё в обороте, всё крутилось,
Нулями в банках наследил.
Зимой ли, летом в Куршевеле,
Майами, Мексика, Дубай -
Всё совмещалось в бренном теле,
Где всесезонный земной рай.
И ждёт квартирка на Арбате,
В размерах метрика проста,
Понятно, что не каждой хате
Размеры заиметь мечта.
В пылу дизайнеры старались
Идею воссоздать творца,
И часто замыслы менялись
В аккордах строгого певца.
Все были учтены расклады,
Вся обстановка, как с холста,
И визитёрши были рады:
Всех дружно чмокали в уста.
Обновы шумно укреплялись,
Текла шампанского река,
Друзья и гости восторгались,
Придав тирадам огонька.
В антрактах золушки, павлины
В парах, расслабившись, «Клико»,
Былых ценителей малины
Богатство роскоши влекло:
Панно, мозаика, картины,
Вся в коже, в золоте пыльца,
Зал в обрамлении лепнины,
Достойно ханского дворца,
Где дни застольем украшают,
Где депозитная игра,
На платья кофе проливают,
И тает бадьями икра.
Сей быт пристрастно обживался,
Витал в покоях херувим,
В прекрасных золушек влюблялся,
Женою явно был томим.
Уже нуждался он в прислуге,
Иметь охрану помышлял,
Любил услужливых услуги
И перед ними щеголял.
Никто не спрашивал, откуда
Здесь счастья полные глаза,
Но все довольны в том, покуда
Героя не сразит гроза…

Бегут года в уезде милом,
Идёт всё в жизни чередом.
Полвека прожито, мерилом
В ней действа, нажитые в том.
Года, бывает, мудрость дарят,
А с сединою бес в ребро,
В затишье сердцу вдруг подарят
Судьбы греховное тавро.
Как не подвластны мы порою
Порывом страсти управлять,
Несогласованность с Судьбою
Рассудком действия понять.
И вот на звёздном небосводе
Среди мерцающих свечей,
В манящем блеске хороводе
Глубины тайные ночей,
Вдруг ослепительною вспышкой
Затмились новою звездой,
С пренебрежительной насмешкой,
В кощунстве крови молодой…
Где притягательности сила
Влечёт низменно за собой,
Порою разумы слепила,
Влача их в бездну с головой.
Очарованье молодое,
Как наказанье за грехи,
Перевернуло всё в герое,
Внеся капризности штрихи.
И в ветре вольном страсть кипела,
На гребне в райском челноке
Душа, как в юности, запела
В парном пьянея молоке…
Как жалко, друг, твои мытарства
Сгубили личность и покой,
А с сединою вдох бунтарства
Разрушит старческой клюкой.
Пока челнок на гребне вала
Ты держишь крепкою рукой,
Не выбьет шторм тебе штурвала,
Земля надёжна под ногой.
Но вдруг весло в порыве шквала
В рывке усердном даст облом,
Волна ошибок не прощала,
И чёлн снесёт твой кувырком.
От Жизни многого желая,
Но у Судьбы порядок свой,
С ней часто сделки соглашая
В затменье Совести с Душой.

Ну а пока герой наш в страсти
Черпает мёд из алых губ,
А за спиной готовит снасти
И точит свой ревнивец зуб.
Он в силе, ярости, азарте,
И жаждет принять вызов, бой,
И смел, горяч, как воин в Спарте,
Готовь пожертвовать собой.
В кругу друзей угрозы, храбрость
Он в резкой форме излагал
И в силе молодости, важность,
В том предпочтенье отдавал.
Он знал лишь женские капризы,
Но силы роскоши не знал:
Фортуны жёсткие сюрпризы
В любви своей не принимал.
Он волен был в своих поступках
И в спорах бурных всегда прав,
Знаток наябедничать в шутках,
И спеси, вольничества нрав,
Желал он справедливой страсти,
Соперник в ней лишь по годам
Мог состязаться в этой части,
Поддавшись сладостным губам.
Но волей случая ревнивцу
Соперник седовлас стоял
И, к удивлению строптивцу,
Он чести в схватке не ронял.
А в юном теле кровь кипела,
Желала мщения душа,
И в мыслях туч гроза гремела,
Призывы совести круша.
И встречи в ярости желая,
И в ножнах сталь уже искрит,
Горят глаза. Уж предвкушая,
Сей узел разрубить спешит.
Итог в естественном решеньи
Он честь свою не посрамит,
И в схватке в яром исступленьи,
Как Зевс, врага он поразит.

А в это время в доме славном
В любви воркуют голубки,
Им не помехой в деле главном
Прислуги пёстрые лубки.
Уже и в свете без смущенья
Их представляют здесь и там:
В делах пристрастного влеченья,
Забавы, к радости шутам,
Успех – он есть успех достойных,
Здесь нет уступок мелочам,
В чертах любви картин фривольных
Не охватить уму врачам.
Лишь Жизнь и Время – судьи в главном -
Расставят по своим местам,
В поступке мелочном, забавном
Есть скрытый путь к большим мостам.
Ну а пока на удаленьи
Мятежно колокол звенит,
Амур сердца в уединеньи
Обильно стрелами разит.
И в том, как сон, слепом виденьи
Как гор в стремительной реке,
В безумном, пьяном исступленьи
Мы тонем в радости глотке,
В среде сомкнувшегося круга,
Как в лабиринтном тупике,
Вдруг на глазах теряем друга
Отказом в поданной руке.

Прохладным, предрассветным мраком,
Осенней, моросящей мглой
На крыши, кроны чёрным фраком
Повисли тучи чередой.
Горит фонарь, льёт луч скользящий
В туман распыленной реки,
Как символ Жизни, свет струящий
Законам ночи вопреки.
Косые тени в парке спящем
Грозят пугающе метлой,
Зловеще в страхе наводящем
Своей таинственной игрой.
Дома чудовищной стеною,
Упёршись тенью в тротуар,
Поднялись в тучи головою,
В архитектурный свой пиар.
И сонно, ленно пробуждаясь
За непроглядной пеленой,
Уже глазницами играясь,
Нарушив темноты покой.
Там чей-то силуэт размытый,
Сливаясь с вековым стволом,
За утолщением укрытый
В зловещих линиях излом.
Лишь огонёк жаринкой вяло
То вспыхнет, то опять замрёт,
То очертит дугу устало -
Секреты тени выдаёт.
Там свет в окне – глазницу дома
Потоком ярким осветил:
Вдруг силуэт в тени излома
Сутулясь, к дому поспешил.
Вот дверь мелодию пропела,
Подъезд в мгновенье свет залил,
За выходящим проскрипела,
И мрак кого-то растворил.
Шуршащий лист, шаг торопливый
Две тени в парке выдавал,
И мщенья взгляд нетерпеливый
Мрак предрассветный укрывал.
Вдруг вскрик пронзящий, шум невнятный
Встревожил непроглядный мрак,
И страх угрозы неприятный
Повис, как затаенный враг.
И снова звук, шум ярой схватки,
Борьбы сцепившихся врагов,
И хрип, и стон, и сил остатки
За глотку, рвущихся клыков.
Блеснула сталь, страстей повадки
И честь облагородит кровь
За вызов брошенной перчатки
На разрешение клинков…

Затихший парк, туман недвижно
Два силуэта поглощал,
Лежащих рядом неподвижно,
Дыханьем влаги насыщал.
Вот-вот восток, луч опоздавший
Из необъятной глубины,
Как глашатай провозглашавший
В час предрассветной тишины
Разгонит сны, мотивы сказок,
Желаний, вымышленных днём,
Судьбе навязанных завязок
На ранах сердца познаём.
Вдох Жизни. Снова оживаем,
И снова, снова рвёмся в бой,
В огонь со шпагой, страсть, желаем
Удел у Жизни вырвать свой…

Туман утра ещё скрывает
Оживший призрак тишины,
Уже тропою провожает,
Как в чувствах признанной вины,
К платформе небольшой станички,
Куда шатаясь, он спешил,
Шум уходящей электрички
В туман, в затишье удалил.

А дни бегут, а Жизнь уходит,
Судьбы вершится свой поток.
И Жизнь к итогу всё подводит,
Верша последний свой виток.
Наш друг давно уж не ретивый
И лоск, и нравы призабыл,
Старец беспомощный, ворчливый
С Судьбою в схватке приостыл.
Уж на постели приостылой
Ведёт он с кем-то разговор,
К подушке, выцветшей и прелой,
Судьбы подписан приговор.
И к потолку порою днями
Застывшим взором устремлён,
Давно забыт уже друзьями,
Душой и телом утомлён.
Уж чада заняты делами -
Они зубрили в том урок,
Их где-то к берегам волнами
Причалил океан челнок.
Лишь вспышкой вдруг воспоминанья
Глаза в мгновенье заискрят,
Наплывом ясности сознанья
В груди дыханье участят,
Да иногда свой взгляд въедливо
К старушке-няне повернёт:
Та отвернет глаза пугливо
Обескуражено замрёт…
Так в одиночестве, забытый,
Угасший в тишине чертог,
Касаньем Времени размытый -
Жестокий подведён Итог…

04. 11. 13г.

весенняя прогулка

Как хороша Весна в апреле!
Как млеет небо бирюзой,
Разлилось нежной акварелью
На холст рисуемый Весной.

Полянка бусинкой желтеет,
Пригревшись в солнечных лучах.
Там холм, проснувшись, зеленеет
С возросшей рощей на плечах.

Река, застывшая, сонливо,
Под толщей таинства храня,
И смотрит, смотрит молчаливо
Холодным взглядом на меня.

прости

Прости, прости меня за всё:
За холод, жар и за тепло,
Что струны звонкие задел,
Что лучик света проглядел.

Ушла весна, уж лето, осень за плечами,
Как сложно то, что происходит с нами:
Вернётся ли опять весна,
Или завьюжит всё зима…

Прости, прошу тебя, прости,
Судьбой теперь мне лёд нести,
И тот, кто лёд мой разогреет,
Воспламенит меня, сам охладеет.

Прости. Прости, что в жизни столь молчу,
Что жить в весне я не хочу,
Зима, что душу согревает,
Что льдинкой сердце обмерзает…

***

В честь дружбы, книга, добрый тон –
Вам скажет автор д. Антон!
…..

Всё, что в природе существует не гармонично-
в последствии разрушается…
- А человек гармоничен?..
Сам человек- да!
А действия и поступки его гармоничны?
- Вывод?

********

Любого рода агрессия – это самозащита: вынужденная, самоутверждающая или же скрытое умопомешательство…

********

Думаю, что современная лирика должна обладать и простотой, и вдумчивостью,
которая бы проникалась в читателя и отражалась в его душе…

********

Анализ действий, плюс анализ мыслей – прямой путь к совершенству.

********
Не ищи друзей – они, в нужный момент, сами придут.

*********
Главное в жизни человека – МЫСЛЬ, куда повернёшь, то и приобретёшь.

***
Поэзия зарождается глубоко чувственными переживаниями в самых тонких и дальних глубинах души и, эмоционально вибрируя, эти чувства преобразуются в мысль, вынуждая человека высказаться, сбросить накопленную энергию. Так в глубоких переживаниях и наплывших душевных эмоциях – рождается ПОЭТ!.. Остаётся только правильно изложить эту мысль в хорошие рамки. Иногда бывает, что эти чувства, в меру обстоятельств притупляются и поэт затухает, возможно на какой- то период, а затем с новой силой возрождается, или же наоборот умирает в своей стихии навсегда и лишь воспоминания грызут его совесть.

…………
…….
Поэзия – возвышенная мысль, выраженная в духовно – божественном изречении

волшебство

(Услышанное в вагоне поезда слово «секс», напомнило мне привокзальный общественный туалет, хотелось бы в противовес ему сопоставить хотя бы эти простые слова.)

Нас в объятия Вселенная свела,
Подарила платье белое весна!
Мы сердцам друг другу клятву принесли
И на праздничный алтарь нас возвели!

Волшебства, волшебства, волшебства!
Это праздник обручального кольца!
Волшебства, волшебства, волшебства!
И любовью наполняются сердца!

Мы волшебные объятия храним
И в обиду мы друг друга не дадим.
Пусть продлится нам медовая весна
И Божественных объятий волшебства!

Волшебства, волшебства, волшебства!
Это праздник обручального кольца!
Волшебства, волшебства, волшебства!
И любовью наполняются сердца!